Пришел его день. Такой же день был у его отца и деда. У всех представителей династии Шилдс. Вот его – Джанстина – творение. 44 фигуры. Две команды. Они выйдут сегодня на лед «Мирроу», крупнейшей арены Канады.

Джастин помнит, как отец завел его, восьмилетнего, в святая святых компании «Интеллект Спорт Индастриз» – конструкторский отдел.

— Смотри, сынок, это – первая партия, – с гордостью сказал Уильям Шилдс.

В ряд стояли все те же 44 фигуры. Две команды механических хоккеистов. Все из тусклого металла, блестели только линзы глаз.

— Они умеют играть в хоккей? – спросил Джастин.

— Конечно.

— Лучше людей?

— Пока нет. Но вскоре они будут кататься быстрее, бросать шайбу сильнее и точнее.

— А что будут делать люди? Играть против роботов?

— Нет. Человек будет только смотреть. В борьбе с роботами он проиграет.

Действительно, роботы стали неотъемлемой частью жизни. Обязательной ее составляющей. Даже в спорте механический атлет стремительными темпами вытесняет человека. А все началось с его деда Майкла, инженера «Интеллект Спорт Индастриз». В те времена, в конце ХХ века, компания занималась производством тренажеров-имитаторов для игровых видов спорта. Но они с их ограниченным количеством программ были по нынешним меркам примитивными.

Майкл Шилдс решил «очеловечить» машины. За основу взял хоккей, который всегда был спортом номер один в семье больше сотни лет – чуть ли не со времен правления генерал-губернатора Канады Лорда Стэнли, который учредил в последствии Кубок. Майкл придумал автомат для тренировки вратарей. Но это была не та простая конструкция, которую использовали в большом теннисе. Там пушка монотонно выстреливала мячи, а игрок на противоположной стороне корта должен был их отбивать.

Дед Джастина создал, как он его назвал, искусственный хоккейный интеллект. Все контролировал специально разработанный процессор, который умел менять условия игры. Вратарь не знал, куда полетит шайба после удара клюшки робота. Машина выбирала направление и силу удара не методом случайных чисел, а осознанно.

— У каждого, даже самого гениального игрока есть свои слабые стороны. Мой Роби умеет это делать лучше всякого тренера, – категорично утверждал Майкл.

Ему смеялись в лицо. Говорили, что железный болван не может быть психологом. Но потом они замолчали. Результаты говорили сами за себя. Те, кто тренировался вместе с Роби, становились буквально непробиваемыми. Машина безошибочно определяла, в каком компоненте игры голкипер сейчас дает слабинку, и натаскивала человека до тех пор, пока тот не избавлялся от недостатка.

Появились роботы-тренажеры и для полевых игроков. Технологии совершенствовались. Отец Джастина вывел их на площадку. Они стали играть друг против друга. Механические хоккеисты обладали всем – филигранным дриблингом, великолепным катанием, ошеломляющей силой и точностью броска. Роботы-хоккеисты вытесняли людей-хоккеистов. Созданная Хоккейная лига роботов стремительно отбирала поклонников у Национальной хоккейной лиги. Но однажды все остановилось. Ни ХЛР, ни НХЛ не могли добиться превосходства. Состояние шаткого равновесия длилось уже пятый год.

Но теперь все должно измениться. И опять на гребне успеха будет представитель династии Шилдс. Отправным моментом стал разговор полгода назад в кабинете президента «Интеллект Спорт Индастриз», его друга детства Рича Томпсона.

— Мне уже до смерти надоела неопределенность, – сказал Джастину глава «ИСИ». – Пять лет длится проклятый «тяни-толкай».

— Мои ребята работают днем и ночью. Но у них нет новых идей.

— Найми других.

— Это уже второй набор. Никаких результатов.

— Набери третьих, четвертых… десятых. Черт возьми!

— Вряд ли что-то измениться.

— А мне нужны перемены. Объемы продаж остаются прежними. Они большие, обеспечивают хорошую прибыль. Но это одни и те же деньги!

— Спортсмены говорят: «Стабильность признак класса», – попытался сыронизировать Джастин.

— Какой класс?! Какая стабильность?! Даже самые заядлые болельщики РХЛ начинают капризничать. Мол, зрелище приелось.

— Такая же ситуация и в НХЛ.

— Чихать мне на них. Меня интересуют наши дела. Мне нужен прорыв.

— А что наши друзья из Конгресса? Они протянут законопроект?

— У нас там столько же друзей, сколько и врагом. Тем более, ты понимаешь, что запретить бокс для людей – одно, а запретить хоккей – другое.

— Но на льду тоже есть жестокость – силовые приемы, драки, травмы, кровь…

— Всего этого мало. В боксе цель – избить соперника, а в хоккее – забить шайбу. Разницу чувствуешь? Нам нужен не законопроект, а какая-то идея.

Джастин покидал офис «ИСИ» не в самом лучшем расположении духа. На выходе из здания он столкнулся со стариком, который держал в руке плакат «Верните хоккею человеческое лицо!» «Еще и маразматик какой-то под ногами путается» – выругался про себя Джастин и поспешил домой. По пути пытался думать над словами Рича, но в голове, кроме корявой надписи красной краской на белом полотне, ничего не задерживалось. Требование вернуть хоккею человеческое лицо засело в мозгу, как рыболовный крючок.

Он вскочил ночью. Перед глазами стоял все тот же плакат. Вот она идея! Как же он сам не догадался?!

— Все гениальное просто, – не без удовольствия говорил Джастин Томпсону. – Надо «очеловечить» роботов. Мой дед уже проделал подобную штуку с тренажером вратарей. Мы используем идею.

— Конкретнее.

— Подумай, почему публика любит НХЛ?

— Наверное, по традиции…

— Не совсем. Там есть ошибки. Человек из-за сильнейшего психологического напряжения может не забить в стопроцентной ситуации. Робот же никогда не промахнется. Человек может сорвать зло на сопернике – ударить его клюшкой или рукой. Для робота эта иррационально, а значит – неприемлемо. Для него важен только результат – забить гол. Из-за этого ХЛР превращается в соревнование технологий. У какого клуба больше денег, тот и покупает более современных роботов, соответственно и выигрывает. Механические хоккеисты играют идеально. Это людей раздражает. Наталкивает на мысль о неполноценности.

— Что ты имеешь в виду?

— Человек больше радуется чужим неудачам, нежели успехам. Роботы – своего рода машины успеха. Что ни бросок – то гол. Посмотри на счета – 55:53, в то время как в НХЛ цифры на порядок меньше. Мало заброшенных шайб, безусловно, плохо, но когда перебор – тоже не дело.

— Не улавливаю, к чему ты клонишь.

— Мой дедушка, когда «очеловечивал» Роби, стремился к улучшению. Мы же ухудшим наших игроков. Деградация.

— В смысле?

— Будут процессоры ошибок! И уже далеко не каждый бросок достигнет цели. Введем еще и реле усталости. Сколько в ХЛР используется роботов за матч?

— Обычно шестеро – пятеро полевых игроков и вратарь. Иногда один ломается…

— Всего получается семеро. А состав у нас 22 человека. Другие роботы сидят там для антуража. Дань традиции.

— Кстати, это очень не нравиться владельцам клубов. Зачем покупать 22 хоккеиста, если нужно в три раза меньше? Но их сдерживает, как ты сказал, дань традиции, четко прописанная в договоре Лиги. Правда, с каждым годом возмущаются все больше и больше.

— Теперь реле усталости заставит менеджеров команды использовать все четыре пятерки. Как у людей. Ведь полевые игроки находятся на площадке всего несколько минут.

— Я теперь понял. Также будут силовые приемы, драки, удаления, игры в меньшинстве…

— И обязательно – кровь. Во время драк она должна бить в три ручья.

— Это, между прочим, и позволит пробить законопроект. Все увидят «человеческое лицо» хоккея.

На проект бросили лучшие силы. В конструкторском бюро и за его стенами кипела работа. Общество готовили к новому шоу. На рекламу денег не жалели. Билеты на матч в «Мирроу» были раскуплены за месяц.

И вот день настал. Роботов погрузили в транспортеры, которые по очереди выезжали за ворота «ИСИ». Джастин провожал их взглядом. Сам он должен отправиться туда чуть позже.

Звонок жены застал его в кабинете.

— Привет, милый. Мы уже в «Мирроу». Тут уже столько людей!

— Джулия рядом?

— Да. Она взяла своего любимого мишку. Говорит, что он приносит счастье.

— Поцелуй дочку от меня.

— Когда ты будешь?

— Минут через двадцать.

— Ты к нам подойдешь?

— После игры. Мне нужно быть возле команд.

По пути в ледовый дворец он еще раз прокрутил все моменты проекта. Особенно понравилась ему идея его молодого помощника Кевина Эскобара. Драки должны возникать не спонтанно, а быть результатом охоты. «Дичью» становится слабейший. А он обязательно появится. Позаботятся реле ошибок и усталости. В итоге слабое звено выбросят за борт. Лучше – в прямом смысле фразы.

Удаления, штрафы, забитые шайбы, и особенно «дичь» станут важнейшей частью системы получения прибыли. Проект «Деградация» возвратил букмекерство. Людям всегда хочется чувствовать себя пророками.

Ход мыслей прервала суматоха. Перед дворцом спорта творилось непонятное. Полицейские запихивали людей в транспортеры с логотипом комиссариата. Те от них отбивались. На земле лежала гора табличек. «Опять митинг против роботов», – без злости подумал Шилдс.

Возле входа Джастина встретил Экобар.

— У нас внештатная ситуация!

— Какая?

— Митингующие перевернули транспортер.

— А полиция?

— Она не справилась.

— Ничего. Я видел, что полицейские уже очистили площадь. Все в порядке.

— Понимаете…

— Что такое? Договаривай.

— Один робот поврежден. Но это ничего страшного. Это всего лишь один игрок.

— Почему я не додумался сделать еще пару запасных?! Каждый игрок – часть системы. Все их номера внесены в букмекерские листы. Ставки уже сделаны. Если кого-то не будет на площадке, жди судебных разбирательств.

Они зашли в помещение для игроков. Джастин стоял минуту, потом начал лихорадочно снимать с себя одежду.

— Что вы делаете?

— Не видишь – переодеваюсь.

— Зачем? – после этого вопроса Кевин понял смысл происходящего:

— Вы собираетесь выйти на лед?!

— Да. Я умею играть в хоккей. Надо спасать проект.

— Но вас же могут покалечить. Я уже не говорю про самое страшное…

— Я выйду в четвертой пятерке. Надеюсь, что до этого момента противник уже выберет слабейшего.

— Вероятность этого крайне мала. Вы же видели результаты испытаний?!

— Но в некоторых случаях самого слабого определяли и после первой смены.

— Это же было в самом начале испытаний. Потом на «дичь» указывали намного позже.

— Неважно – раньше или позже. Все результаты однотипны.

Джастин сам не верил своим словам, но остановить себя не мог.

— Кому-то скажешь – уволю, — бросил он Кевину и встал в ряд роботов.

В ложе для почетных гостей все было, как положено. Роботы-официантки разносили дорогие напитки и кушанья.

— Мама, а папа придет? — спросила Джулия.

— Попозже, солнышко.

Тут зал взорвался. На лед выехали команды.

— Видишь, этих человечков придумал твой папа.

— Всех-всех?

— Да.

Сирена возвестила о начале игры. На лед вышли первые пятерки. Игра началась. «Красные» пошли в атаку. Нападающий мастерски обыграл защитника и вышел на ударную позицию. Только бей – и будет гол. Не тут-то было. Защитник подцепил форварда клюшкой, тот с грохотом плюхнулся на лед.

«Как это по-человечески», – кольнуло в голове у Джастина.

Настал черед его пятерки выйти на лед. Да, давно он не играл в хоккей. На ватных ногах он поехал на вбрасывание – именно туда определил его менеджер «Синих». Стандартный робот-судья выехал к ним. Мысль о том, что и арбитров тоже надо наделить реле ошибок прервал свисток. Шайба упала на лед. Шилдс попытался выиграть вбрасывание, но чудовищной силы встречный удар соперника чуть не выбил у него клюшку. Плечо предательски заныло.

В следующем эпизоде он еле поймал шайбу на крюк после паса партнера по команде. Джастин даже сообразить не успел, как в него врезался робот, который выиграл вбрасывание. Шилдс влетел в борт, потом рухнул на лед, сильно ударившись лицом. На белой поверхности появилась кровь. Публика одобрительно загудела. Вот это реалистичность!

— Хлопай, хлопай и ты, – шептала на ухо своему мишке Джулия. – Это мой папа все придумал.

Джастину удалось выдержать пару смен. После того, как на льду остались его два зуба, зрители буквально взвыли. «Ничего, выбитые зубы для хоккеиста – нормально», – успокаивал он себя. Вскоре он потерял ощущение реальности. Слышал лишь команды: «Четвертая пятерка – на лед. Четвертая пятерка – смена».

Наконец прозвучала спасительная сирена. Побитые роботы ехали за кулисы. Четверть часа отдыха. В перерыве публику ждали эстрадные номера. По законам человеческого жанра.

В раздевалке он рухнул на пол. От усталости и боли. Его били все чаще и чаще. Не было сомнений: «Дичью стал именно он – Джастин Шилдс».

На трибуне смеялась маленькая Джулия. На льду были клоуны. Вместе с ней смеялся и ее плюшевый мишка.